«Главное, что Оля на свободе»
Как одна трансгендерная девушка в Москве отбила другую у военкомата с помощью перцового баллончика — и чем за это заплатила. История о том, почему трансгендерные женщины в России оказались беззащитны перед призывом.
В ночь на 11 декабря 2024 года 19-летняя Оля возвращалась домой через пустую заснеженную Москву, когда возле автобусной остановки затормозила полицейская «Лада». Двое мужчин в форме предложили подвезти её до метро. Оля — трансгендерная девушка, больше года в процессе перехода и на гормональной терапии; силуэт читался как женский, но, по словам близких, лицо и голос могли «выдать». Она села в машину — и вскоре оказалась не у метро, а в отделе полиции, откуда наутро её повезли в военкомат и признали годной к службе.
Девять часов спустя у сборного пункта 22-летняя Соня — тоже трансгендерная девушка — распылит перцовый баллончик в лицо двум полицейским, схватит Олю за руку и побежит. До этого они виделись лишь однажды, на чужом дне рождения. Эту историю [рассказала](https://newtab.media/) журналистка «Новой вкладки» Юлия Лисенко; мы пересказываем её и объясняем контекст.
Почему призыв для трансгендерной женщины — это ловушкаНа месте Оли в России может оказаться практически любая трансгендерная женщина. Призыву подлежат все, кого государство считает мужчинами, младше 30 лет. Раньше легальный выход существовал: пройти смену гендерного маркера — одну из самых простых в мире процедур — и сняться с воинского учёта по новому паспорту. В июле 2023 года Владимир Путин подписал закон о запрете «смены пола»: врачам запретили проводить связанные с переходом процедуры, а госорганам — выдавать трансгендерным людям новые документы. Это часть политики «защиты традиционных ценностей»; депутаты объясняли запрет в том числе тем, что россияне якобы меняли маркер, чтобы уклониться от службы.
На фоне потерь на фронте власти усилили облавы: людей призывного возраста задерживали у метро и в магазинах и в течение нескольких часов доставляли на сборные пункты, а призыв нередко становился первым шагом к контракту с Минобороны. Жалобы на здоровье и факт трансгендерного перехода при этом игнорировались. В армии трансгендерные женщины сталкиваются с травлей, а гормональная терапия им недоступна — вынужденный перерыв означает откат перехода и необратимую маскулинизацию. Инициативная группа, помогающая трансгендерным людям, рассказала «Новой вкладке», что получает 10–20 обращений в месяц, связанных с военкоматами; некоторые трансгендерные женщины предпочитают вовсе не вставать на учёт, лишь бы не соприкасаться с системой.
Олю в отделе обвинили в уклонении: незадолго до этого она лишилась студенческой отсрочки, бросив из-за депрессии университет. Повесток ей, по её словам, не приходило — а в военкомате выписали две задним числом, с адресом, по которому она никогда не жила.
«Если я этого не сделаю, то никто не сделает»Сообщение Оли о задержании увидела в дружеском чате Соня — аналитик крупного банка, сама в процессе перехода. Для неё призыв Оли был равнозначен смертельной угрозе: травля, насилие, потеря доступа к гормонам. Лично они были почти незнакомы, но чат трансгендерных людей в Москве, где не осталось публичных квир-пространств, стал для Сони «островком безопасности» и своим сообществом. Она отпросилась с работы, взяла сумку, в которой всегда носила нож и перцовый баллончик, и поехала — сначала к московскому призывному пункту, затем к сборному, где должны были держать Олю перед отправкой в часть.
Соня провела на морозе около восьми часов; обратиться в полицию и к властям она успела, но помощи не дождалась. Когда Олю привезли к сборному пункту, та была в тяжёлом состоянии и пыталась причинить себе вред. В какой-то момент Соня решила, что другого шанса не будет, — и распылила баллончик в лицо сопровождавшим Олю полицейским. Девушки побежали, спрятались в промзоне, но вскоре их нашли бойцы Росгвардии. Обеих задержали. На требование Оли не забирать её в армию один из силовиков, по словам Сони, ответил: «Тогда так тебе и надо».
Уголовное дело и две эмиграцииДевушек отпустили под подписку о невыезде. Соне предъявили обвинение в применении насилия к представителю власти — статья, по которой в России грозит до пяти лет, а в практике последних лет дела возбуждают даже за брошенный в сторону силовиков стаканчик. Во время следствия Соня прошла психиатрические экспертизы, часть из которых, по её словам, оборачивалась унижением и угрозами госпитализации. В конце апреля суд прошёл быстро: Соня признала вину, реального срока удалось избежать — штраф 40 тысяч рублей и 100 тысяч компенсации пострадавшей сотруднице полиции.
После суда Соня уехала в Казахстан, но в конце 2025 года там приняли аналог российского закона о «запрете пропаганды ЛГБТ»; превысив срок пребывания, пока искала работу, она была выдворена и переехала в Сербию. С прежней работы она уволилась, новую долго не могла найти — отказывали из-за судимости и трансгендерности. Оля осталась в России: ей диагностировали шизоаффективное расстройство и признали негодной к службе.
О своём поступке Соня не жалеет. «Я не уверена, что принимала правильные и рациональные решения. Но главное, что Оля на свободе, — говорит она и добавляет: — Если считать жизнь в России свободой».
Источник: расследование Юлии Лисенко, «Новая вкладка», 2 июля 2026. Часть имён в оригинале изменена.
Материал затрагивает темы насилия и суицидальных переживаний. Если вам тяжело или нужна поддержка, важно не оставаться с этим в одиночку — обратитесь к близким, которым доверяете, или к специалисту. Бесплатную психологическую и юридическую помощь ЛГБТК+ людям оказывают профильные организации, включая «Сферу» и «Выход».
В ночь на 11 декабря 2024 года 19-летняя Оля возвращалась домой через пустую заснеженную Москву, когда возле автобусной остановки затормозила полицейская «Лада». Двое мужчин в форме предложили подвезти её до метро. Оля — трансгендерная девушка, больше года в процессе перехода и на гормональной терапии; силуэт читался как женский, но, по словам близких, лицо и голос могли «выдать». Она села в машину — и вскоре оказалась не у метро, а в отделе полиции, откуда наутро её повезли в военкомат и признали годной к службе.
Девять часов спустя у сборного пункта 22-летняя Соня — тоже трансгендерная девушка — распылит перцовый баллончик в лицо двум полицейским, схватит Олю за руку и побежит. До этого они виделись лишь однажды, на чужом дне рождения. Эту историю [рассказала](https://newtab.media/) журналистка «Новой вкладки» Юлия Лисенко; мы пересказываем её и объясняем контекст.
Почему призыв для трансгендерной женщины — это ловушкаНа месте Оли в России может оказаться практически любая трансгендерная женщина. Призыву подлежат все, кого государство считает мужчинами, младше 30 лет. Раньше легальный выход существовал: пройти смену гендерного маркера — одну из самых простых в мире процедур — и сняться с воинского учёта по новому паспорту. В июле 2023 года Владимир Путин подписал закон о запрете «смены пола»: врачам запретили проводить связанные с переходом процедуры, а госорганам — выдавать трансгендерным людям новые документы. Это часть политики «защиты традиционных ценностей»; депутаты объясняли запрет в том числе тем, что россияне якобы меняли маркер, чтобы уклониться от службы.
На фоне потерь на фронте власти усилили облавы: людей призывного возраста задерживали у метро и в магазинах и в течение нескольких часов доставляли на сборные пункты, а призыв нередко становился первым шагом к контракту с Минобороны. Жалобы на здоровье и факт трансгендерного перехода при этом игнорировались. В армии трансгендерные женщины сталкиваются с травлей, а гормональная терапия им недоступна — вынужденный перерыв означает откат перехода и необратимую маскулинизацию. Инициативная группа, помогающая трансгендерным людям, рассказала «Новой вкладке», что получает 10–20 обращений в месяц, связанных с военкоматами; некоторые трансгендерные женщины предпочитают вовсе не вставать на учёт, лишь бы не соприкасаться с системой.
Олю в отделе обвинили в уклонении: незадолго до этого она лишилась студенческой отсрочки, бросив из-за депрессии университет. Повесток ей, по её словам, не приходило — а в военкомате выписали две задним числом, с адресом, по которому она никогда не жила.
«Если я этого не сделаю, то никто не сделает»Сообщение Оли о задержании увидела в дружеском чате Соня — аналитик крупного банка, сама в процессе перехода. Для неё призыв Оли был равнозначен смертельной угрозе: травля, насилие, потеря доступа к гормонам. Лично они были почти незнакомы, но чат трансгендерных людей в Москве, где не осталось публичных квир-пространств, стал для Сони «островком безопасности» и своим сообществом. Она отпросилась с работы, взяла сумку, в которой всегда носила нож и перцовый баллончик, и поехала — сначала к московскому призывному пункту, затем к сборному, где должны были держать Олю перед отправкой в часть.
Соня провела на морозе около восьми часов; обратиться в полицию и к властям она успела, но помощи не дождалась. Когда Олю привезли к сборному пункту, та была в тяжёлом состоянии и пыталась причинить себе вред. В какой-то момент Соня решила, что другого шанса не будет, — и распылила баллончик в лицо сопровождавшим Олю полицейским. Девушки побежали, спрятались в промзоне, но вскоре их нашли бойцы Росгвардии. Обеих задержали. На требование Оли не забирать её в армию один из силовиков, по словам Сони, ответил: «Тогда так тебе и надо».
Уголовное дело и две эмиграцииДевушек отпустили под подписку о невыезде. Соне предъявили обвинение в применении насилия к представителю власти — статья, по которой в России грозит до пяти лет, а в практике последних лет дела возбуждают даже за брошенный в сторону силовиков стаканчик. Во время следствия Соня прошла психиатрические экспертизы, часть из которых, по её словам, оборачивалась унижением и угрозами госпитализации. В конце апреля суд прошёл быстро: Соня признала вину, реального срока удалось избежать — штраф 40 тысяч рублей и 100 тысяч компенсации пострадавшей сотруднице полиции.
После суда Соня уехала в Казахстан, но в конце 2025 года там приняли аналог российского закона о «запрете пропаганды ЛГБТ»; превысив срок пребывания, пока искала работу, она была выдворена и переехала в Сербию. С прежней работы она уволилась, новую долго не могла найти — отказывали из-за судимости и трансгендерности. Оля осталась в России: ей диагностировали шизоаффективное расстройство и признали негодной к службе.
О своём поступке Соня не жалеет. «Я не уверена, что принимала правильные и рациональные решения. Но главное, что Оля на свободе, — говорит она и добавляет: — Если считать жизнь в России свободой».
Источник: расследование Юлии Лисенко, «Новая вкладка», 2 июля 2026. Часть имён в оригинале изменена.
Материал затрагивает темы насилия и суицидальных переживаний. Если вам тяжело или нужна поддержка, важно не оставаться с этим в одиночку — обратитесь к близким, которым доверяете, или к специалисту. Бесплатную психологическую и юридическую помощь ЛГБТК+ людям оказывают профильные организации, включая «Сферу» и «Выход».